Преодолеть болезнь: Психотерапия - О самом главном в терапии творческим самовыражением М.Е. Бурно (ТТСБ) сегодня. Часть 2

М.Е. Бурно

Начало см. Часть 1.

13.  Основательно, в тонкостях, применяющие ТТСБ специалисты не считают себя дилетантами в искусстве, поскольку не пытаются размышлять искусствоведчески. Мы по-своему (исходя из клиники) опираемся в нашем деле на искусство, художественную литературу, зоологию, ботанику и многое другое, не являющееся непосредственно предметом изучения в клинической психотерапии. Опираемся так, как соматолог по-своему опирается на физику и математику в своих приборах, дабы с их помощью помочь страдающим людям.

14.  Примеры того, как характерологически по-разному творчески выражают себя в ТТСБ (например, в творческой фотографии) разные женщины – в поисках себя, своих природных основ, своих (творческих, по-своему) переживаний, интересов, занятий, в поисках своих (тоже сообразных своей природе) способов общения с людьми, в поисках своей любви, своего жизненного пути, своего смысла.

pic11_3_11_9.jpg

 

К., 42 л.

И., 69 л.

И., 69 л.

И., 69 л.

Синтонный
(циклоидный)
характер.
 Реалистический
теплый свет.

Замкнуто-
углубленный
(аутистический)
характер.
Символические
письмена Духа.

Полифонический
(шизотипический)
характер.
Философическая
эмблема.

Тревожно-сомневающийся
(психастенический)
характер.
Реалистические
размышления в
деперсонализационной
дымке.

 

15.  Рисунки тоже разных женщин. Здесь можно было бы подробно говорить о том, в чём ценность каждой разновидности характерологического творческого самовыражения, как это связано со своей дорогой в жизни, своим смыслом жизни. Это и происходит в наших психотерапевтических занятиях.

pic11_3_11_11.jpg

 

И., 50 л.

Ф., 30 л.

Синтонный (циклоидный)
характер

Замкнуто-углубленный
(аутистический)
характер

  

pic11_3_11_12.jpg


Г., 28 л.

Л., 31 л.

Тревожно-сомневающийся
(психастенический)
характер

Полифонический
(шизотипический)
характер

16.  Долгосрочная ТТСБ продолжается 2-5 лет, краткосрочные варианты – от недели до 4-х месяцев.

Сформировавшийся в ТТСБ творческий стиль жизни (хотя бы в элементах) способствует становлению стойких компенсаций при психопатиях с дефензивностью (специфических расстройствах личности – по МКБ-10) или становлению стойких малообратимых ремиссий при шизотипическом расстройстве (по МКБ-10). ТТСБ в своих особых вариантах приводит к посветлению душевного, духовного качества жизни и при шубообразной шизофрении (вне шуба, даже с отчетливым дефектом) (метод психиатра-психотерапевта Инги Юрьевны Калмыковой), в паллиативной помощи ослабленным онкологическим пациентам (метод онколога-психотерапевта Татьяны Витальевны Орловой) и т.д. См. о применении ТТСБ при различных болезненных расстройствах [8, с. 178-184]. ТТСБ может глубинно помогать духовно сложным, образованным взрослым людям и, в своих элементах, может ощутимо помогать школьникам и детям в детском саду. В одних случаях (например, глубокая психастеническая психопатия), бывает, необходимо проникнуть вместе с пациентом в детали характера, дифференциальной диагностики, в частности, с целью успокоить его тревогу по поводу шизофрении, которую у себя подозревает, и помочь тоньше войти в естественное, органичное для него, психастеническое творчество. В других, например, тяжелых шизофренических случаях, довольно и одного нескончаемого поиска своего характера, поиска, помогающего все яснее чувствовать себя собою даже «под ошибочным характером». Но везде остается стержень ТТСБ – опора на природу души, картину характера (например: «у меня характер Пушкина, а у него характер Лермонтова», «у меня характер Оленя, а у него характер Лисы» и т.д.).

17.  Уютная обстановка психотерапевтической гостиной с чаем, свечами, малым светом, тихой музыкой, слайдами смягчает тревогу застенчивых наших пациентов. Нет у нас «горячего стула», на котором в психологических группах человек рассказывает не близким людям о себе, и даже нет необходимости каждому пациенту говорить за столом, что-то свое, обсуждая какую-нибудь тему. Захочется сказать – скажет, а то можно и много вечеров пить чай с пряниками, смотреть слайды и слушать разговоры, вбирать их в себя, привыкать. У нас есть и специальная памятка для тех, кто пришел впервые в гостиную, в группу творческого самовыражения. Вот эта памятка.

Памятка врачу и пациенту нашей кафедрально-диспансерной амбулатории
(О напутствии человеку, однажды вечером впервые вступающему в группу
творческого самовыражения в психотерапевтической гостиной)

Не опаздывая, в 17 часов, в четверг или в пятницу (усложненная группа), входите смело в психотерапевтическую гостиную. Поздоровайтесь со своими будущими товарищами по группе, скажите, что первый раз пришел (пришла), спросите, где там можно сесть за стол или во втором ряду, в кресло. По возможности, пусть это впредь будет Ваше место в гостиной.

На первых для Вас занятиях можно ничего не говорить. Только слушайте психотерапевта и товарищей по группе, пейте чай, ешьте конфеты, печенье и т.д. Читая дома книги о характерах, постепенно, молча втягивайтесь в работу группы, пока не захочется участвовать в разговоре товарищей и психотерапевта.

Поначалу попробуйте ничему не удивляться, стараться понять происходящее (в том числе, вспоминая прочитанное дома), постарайтесь довериться этому праздничному лечению в гостиной с чаем, свечами, слайдами, музыкой. Понимание, благотворное переживание происходящего придет само собою. И, надеемся, поможет Вам.

Цель любого занятия, независимо от его содержания, состоит в том, чтобы помочь человеку, вольно или невольно, изучать свои душевные природные особенности (характер, душевные расстройства, душевные трудности), сравнивая себя по характеру с товарищами по группе, с известными художниками, писателями, композиторами и другими творцами прошлого. Все это происходит для того, чтобы скорее придти, опираясь на свои, более или менее стойкие, особенности, переживания, к своему творческому самовыражению (выполнению какого-либо дела по-своему, неповторимо по-своему). Характеры и душевные расстройства (депрессия, навязчивости и т.д.) – лишь ориентиры, помогающие постепенно проникнуться своим, свойственным своей природе, смыслом существования, своим неповторимым, уникальным «Я». Это переживание своего неповторимого в душе, поступках – есть основа творчества и само творчество. Это есть то, что освещает, поднимает душу, наполняет творческим вдохновением, ослабляя болезненную тревожно-депрессивную напряженность и другие расстройства настроения, сообщая человеку его жизненный смысл среди людей и природы, вообще делая жизнь более ясной, осмысленной, понятной, уверенной, светлой. Да, вот это мне по-настоящему близко, это моё, вот для этого и живу, вот это буду делать в жизни, с этими людьми буду вместе, по этой дороге пойду дальше. И т.д.

Однако встречаются пациенты с такими тяжелыми трудностями общения, что не могут присутствовать в группе, даже молча. Гнетет их тягостное острое напряжение-застенчивость в душе и теле. Для них специально создан в нашей кафедрально-диспансерной амбулатории доктором Любовью Александровной Тарасенко вариант индивидуальных занятий с пациентами в надежде в дальнейшем все же приглашать таких пациентов в группу [40, 41].

18.  Одни дефензивы желают в точности знать в ТТСБ свой диагноз, другие им мало интересуются, им важен (и то – приблизительно) лишь характер (свой и некоторых других людей). Мы стоим на том, чтобы устанавливать людям, ушедшим из жизни и себе самим не диагнозы, а лишь примерные характеры и синдромы (например, «депрессия»). Этого душевного ориентира достаточно для поиска своего пути в творчестве и в жизни. Характеры, болезни ныне здравствующих людей (в том числе, писателей, художников, ученых, государственных деятелей)  вообще запрещается обсуждать. Названия характеров, болезней предпочитаем произносить без психиатрических корней (например, «замкнуто-углубленный» вместо «шизоид») [7]), учитывая, что в сегодняшней нашей жизни, с частой безответственностью к слову, сплошь и рядом в подобных случаях научные термины толкуются как нечто тяжелое душевнобольное. См. так же об этом ниже, в пункте 22.

Однако для погружения в патографию, конечно, нужно знать и классические названия патологических характеров, болезней, иначе патографические работы будут нам мало понятны. Изучение в ТТСБ патографии [4, с. 323-325], несомненно, смягчает стигматизацию. Даже тяжелый душевнобольной, убедившись в нашей амбулатории в том, как много среди гениев и талантов душевнобольных, улыбаясь, соглашается «пребывать в этой компании».

19.  Иногда, даже одно только недолгое пребывание в атмосфере нашей группы, без видимого участия в работе группы, дает новенькому дефензивному пациенту прилив творческого вдохновения-облегчения. Но обычно все же необходимы месяцы групповых занятий или интенсивные индивидуальные встречи по Л.А. Тарасенко [40, 41], чтобы в душе поселился более или менее стойкий свет творческого стиля жизни (психотерапевтические встречи с психофармакотерапией или без). Занятия наши (в их не упрощенном виде) должны быть вдохновенной углубленной работой души всех присутствующих в психотерапевтической гостиной. Это, в сущности, праздничная, но и трудоемкая, школа творческого самовыражения. Так, существо занятия «Ламарк и Дарвин» состоит в том, что общими усилиями обнаруживается в анализе научного творчества этих натуралистов взаимодополняющее характерологически разное. Благодаря своим отчетливым аутистическим свойствам Ламарк смог совершить одни определенные важнейшие открытия и не смог понять другое важнейшее. Это другое, недоступное Ламарку по его природе, сделал благодарный Ламарку за то, что тот совершил, Дарвин. Сделал своим иным, особенным научным психастеническим душевным складом, при довольно низкой своей работоспособности, весьма слабой механической памяти, переживая и эти свои «посредственные» способности. Настоящие факты оказались важными для многих дефензивных пациентов – для понимания ими особенностей научного ума вообще, особенностей собственных и особенностей других людей. Многое стало им яснее, они сделались мягче, даже, некоторые, глубже, терпимее, не только в свой работе, но и в отношениях с близкими людьми, сослуживцами. Существо занятия «Смерть Ивана Ильича» по повести Льва Толстого – помощь дефензивно-тревожному, почти постоянно удрученно-трагически думающему о предстоящей (рано или поздно) смерти человеку, помощь пациенту заблаговременно готовиться к этой неизбежности, как готовился и сам Толстой. Существо этой помощи для тех, кому она характерологически созвучна, – стремиться, по возможности, жить по-своему, творчески, сбрасывая с себя «хомут» (слово Толстого) банальностей, мишуру кажущейся приятной безликости. И тогда накапливается в душе свое, неповторимое и целебно, содержательно светится, потому что это – неповторимое, уникальное. Это и есть творческое вдохновение с Любовью и Смыслом, состояние, в котором нет трагического переживания предстоящего ухода, нет страха смерти. Ивану Ильичу пришлось по кусочкам собирать эту, как он назвал, «радость», вспоминая, например, из детства, как был наказан, а мама принесла пирожки.

И еще научаемся, как  именно читать, понимать научное чтение, зная-понимая теперь характерологические движения, некоторые «зигзаги» в научном мышлении, исходя из разной природы души авторов.

В наших занятиях не звучат психотерапевтические техники в обычном их понимании, а происходит живая психотерапевтическая жизнь. Не «интенсивная терапевтическая жизнь», как у Александра Алексейчика [37], а творчески-вдохновенная, с постоянной естественно-научной оценкой характерологического, с доброжелательным тихим деятельным светом Любви и Смысла. Это не игра-техника. Въедливые души дефензивных пациентов обычно тянутся к правде жизни. И не так важно, предрасположен человек природой своей к религиозному мироощущению или он по природе атеист. В ТТСБ нет победителей и побежденных. В наших занятиях в уютной полудомашней обстановке дефензив проникается, рано или поздно, повторяю, уточняю, светом творческого вдохновения, смягчающим, приводящим в целительную стройность его тревожно-депрессивное расстройство. Такого рода многие занятия способствуют целительному, жизненному духовному обогащению, развитию наших дефензивных пациентов. Пациенты обретают убежденность в особой силе своей слабости.

20.  Абсолютным противопоказанием к ТТСБ остаются более или менее острые тоскливо-депрессивные расстройства, усиливающиеся в уютной (чай, свечи, творчество, изучение характеров) обстановке психотерапевтической гостиной (в группе творческого самовыражения) – до суицидальных желаний уйти из этого мира «завидно здоровых счастливчиков».

21.  С одной духовно сложной, тонкой, образованной, творческой женщиной из Латвии (Рига) (наполовину латышкой, наполовину эстонкой) психотерапевтически переписываюсь уже много лет. Мы никогда не встречались, но ей серьезно помогают мои книги [8, с. 156]. С ее разрешения снова помещаю в своей работе, думается, важное для нас место из ее недавнего письма мне. «Рывками перечитываю Вашу книгу о театре-сообществе («Клинический театр-сообщество в психиатрии» (2009) [8] – М.Б.). Знаете, это кому-нибудь, может, покажется нелепо, но я очень довольна своим (следует название серьезного расстройства, которое установила у себя, читая книгу. – М.Б.). <…> Таким образом, духовно чувствую свою принадлежность к какому-нибудь сообществу – может быть, больше, чем любому другому… Думаю, больше всего я «психастеноподобный романтик-сказочник». Только бы здесь нашелся кто-нибудь из врачей, так тонко понимающий… Кажется, все Ваши усилия здесь в советское время посеять свое «разумное, доброе, вечное» попали в очень-то каменистую почву, воспринимались очень поверхностно. (В молодости нередко читал в Риге лекции о психотерапии тяжелых больных. – М.Б.). Так я заключаю по высказываниям некоторых даже профессоров. Не понимают, что ТТС – не просто способ заполнять свободное время, не увлечение, а серьезное лечение, которое нам так нужно. Вот и занимаемся сами как получается».

22.  Важнейшее правило ТТСБ – не обсуждать с пациентами и душевноздорвыми людьми, которым помогаем в ТТСБ, как уже подчеркнул, характеры и диагнозы ныне здравствующих (в том числе известных) людей, если они сами не оказались в группе и не против такого обсуждения. И не выносить за пределы нашей группы-сообщества, как именно характерологически оцениваем друг друга, памятуя о том, что в нашем обществе пока еще не часто встречается уважение к человеку с болезненными трудностями души как к личности, нередко своеобразной, творческой, нередко душевно более богатой, нежели обычные, т.н. «нормальные» люди. В связи с этим и следует в ТТСБ и в жизни, в основном, применять названия характеров без классических клинических (психиатрических) корней. Так, житейское название «замкнуто-углубленный» шире термина «шизоид», включая в себя и тяжелого шизоидного психопата и здорового человека с подобным рисунком характера без патологической выраженности. Так же не «опсихиатричивают» в жизни такие названия характеров, как «тревожно-сомневающийся», «авторитарно-напряженный» и т.д. [7].

23.  Дефензивные пациенты, получившие существенную помощь от ТТСБ, иногда благодаря многолетним занятиям, по-разному относятся к ТТСБ как к психотерапевтическому методу, который (именно он, а не что другое) счастливо преобразил их жизнь. Многие (в том числе, эндогенно-процессуальные пациенты) убеждены в том, что метод подарил им жизнь. Помог научиться жить сообразно своей природе, чувствовать себя собою, «возделывая свой сад» в творческом вдохновении с Любовью и Смыслом. Называют это углубленное лечение вторым или главным университетом. Но в некоторых случаях пациенты (особенно те шизоидные пациенты, «теоретики», которые не терпят ни малейшего вмешательства извне в свой душевный, духовный порядок-гармонию), склонны полагать, что доктор лишь посоветовал им изучить некоторые книги, благодаря чему они сами увидели жизнь, отношения между людьми, собственные внутренние конфликты, увидели-поняли отчетливее, научнее. В сущности, сами ко всему этому и пришли, изучая характеры. Множество «прожитых» групповых и индивидуальных занятий с врачом, на которых пациент входил, через горячие несогласия, споры, в детали нового, сложного для него целительного понимания жизни, не кажутся им серьезной помощью. Другое дело – работа с психологом (например, с помощь психотерапевтических техник), опирающаяся на контракт. Но если предложить такому пациенту закончить раньше времени наш «научно-художественный» психотерапевтический курс, пациент отчаянно протестует и, в конце концов, соглашается с необходимостью и важностью для себя этого курса, с тем, что без психотерапевта тут мало бы что получилось.

24.  ТТСБ как метод естественно-научный, «земной» привлекает к себе, тем не менее, многих российских идеалистически-аутистических пациентов (шизоидов, даже больных шизофренией с острой психотикой, c мощным аутистическим радикалом), благодарных методу за то, что приближает их к почве, природе характера, природе душевных расстройств, помогает, хотя бы на время, выйти на эту твердую землю из высот заоблачного духа, космически-изначальной духовности. Приведу по этому поводу мою развернутую консультацию на конференции (пациентка Н., 1964 г.р., 45 л.), 6.11.2009.

Пришла на конференцию в элегантном скромном платье, высокая, стройная. Виделось, что для нее это важное событие. Правда, при всей своей тонкой одухотворенности объявила участникам конференции, что, видимо, не так уж интересна нам, потому что «шизофреничка с острыми психозами и инвалид второй психиатрической группы». Рассказала, что в детском саду с 5-лет, уединившись, читала толстую книгу сказок, а в школе сделалась очень живой. Лет до 15-ти была «синтоноподобной аутисткой» (выражение это составила, читая работы о ТТСБ), поскольку «ко всему относилась углубленно, изучала всякий предмет до подробностей» и в то же время была общительной, веселой победительницей многих олимпиад, «от гуманитарных до математических». Беспрерывно читала, даже ночами под одеялом с фонарем. Мама, экономист, заставляла ее гулять. В 15 лет без понятных причин «навалилось» тягостное переживание своей неполноценности. Вскоре романтически полюбила артиста («по фильму») и одновременно – свою подругу. В то же время, страдая «комплексом неполноценности», была охвачена темой «герой и толпа», испытывала неприязнь к массе обыкновенных людей и преклонение перед людьми театра, живописи, литературы. Психологию и психиатрию презирала: «они лезут туда, где царствовать должно лишь искусство». «Чувствовала человеческое как духовное, и было неприятно рассматривать тело человека со всеми его анатомическими подробностями». Любила поесть, но чувствовала «пищевые радости» как «чисто душевное, отделенное от тела». Готовить уроки с 15-ти лет почти перестала, продолжая получать одни пятерки. «Все отчетливее чувствовала главенство мира божественного над всем остальным, остальное – небытие». «Будущее представлялось жизнью в исключительно божественно-творческом мире – неважно, где буду учиться или работать». Написала такое вступительное сочинение в МГУ, что стали уговаривать ее туда поступить, когда вдруг отказалась сдавать устный экзамен, потому что решила ехать с подругой «отдыхать» на Волгу. После Волги стала пьянствовать «за компанию». В течение 6-ти лет почти каждодневно в больших количествах поглощала водку, коньяк, работая тут и там на простых механических работах (подносила что-то, чистила и т.д.). МГУ «презирала за отсутствие в нем божественно-творческого». Вскоре вдруг решила поступить «хотя бы в МГУ», «поступила на искусствоведение и стала изучать любимого Врубеля». Научный руководитель не посчитал ее работы о Врубеле искусствоведческими, предложил поменять тему – изучать художников «Мира искусств». Отказалась: «мне надо полюбить художника, чтобы его изучать». На 4-м курсе Университета, в 26 лет (1990 г.) «сошла с ума». В течение двух недель «входила в свой психоз»: все отчетливее слышала внутри себя все, что происходит, о чем говорят во всех странах света. Дома, у окна, слушала этот «шум больших идей». Так проникалась голосом диктора радио, что, не зная, не видя его, «знала, чувствовала через обертоны его голоса его сложные переживания, его судьбу». А люди на экране телевизора не прямо, но украдкой поглядывали на нее, намеками разное ей сообщая. Н. стала чувствовать себя одновременно самыми разными людьми, переживая их настроения, заботы. Сделалась, наконец, «всеми людьми на свете, в том числе, и Анной Ахматовой». С восторгом погружалась в это «всевидение» и «всечувствие» и «зверски» относилась ко всем, кто мешал этому, разговаривая с ней, вторгаясь в ее мир. Лишь позднее научилась она жить одновременно в двух мирах – психотическом и реальном. Однако реальное было теперь особенно неприятно. Воспринимала тело как «навязчивую органику», «жила одним духом, слушая внутри себя пение птиц из других стран». Вспоминала, как Врубель писал жене из больницы, что жена должна быть счастлива, воспринимая от него его тайные сказочные потоки. Н. искала «сущность Бога», убежденная в том, что «Ленин ошибся». Полагала, что «основной вопрос философии  вопрос о сущности Бога, а не о том, что вторично, что первично». Чувствовала, что через нее «действует Таинство». Состояние это продолжалось 3 недели и закончилось «под лекарствами» в Психиатрической больнице № 3 им. В.А. Гиляровского, «превратившись в длительную тоску». До 1997 г. было еще несколько подобных острых приступов, потом приступы стали «поглуше», но между ними пребывала либо в «возвышенном», либо в «тоскливом» состоянии, но приглушенном лекарствами. Нигде не работает, с 1997 г. – II группа инвалидности по психическому заболеванию, постоянное лекарственное лечение в ПНД. Лекарства принимала беспорядочно: сама уменьшала дозы, а то и месяцами жила без лекарств. Никогда не могла и теперь не может примириться с тем, что лекарства «глушат душу», которую она старается «бережно нести в руках, как младенца». В мае 2009 г. «напала» на мои книги о характерах людей, о терапии творческим самовыражением, «жадно уцепилась за них», но, как считает, «истинное облегчение почувствовала лишь здесь, в нашей амбулатории. Объясняет эту помощь следующим образом. «Меня стало впервые тяготить мое духовное мировоззрение. Благодаря Вашим книгам и особенно занятиям здесь, поняла, что существует и иное мировоззрение – материалистическое, естественно-научное, и они, оба этих мировоззрения, не исключают, а дополняют друг друга. Это новое для меня мироощущение идет от тела, а не от духа, и нужно только дать себе почувствовать его, как это рассказано у Мандельштама: на стекло вечности уже легло мое дыхание, мое тепло». Н. поняла, почувствовала, что это такое – «ходить телом, общаться с людьми, что есть реальный мир». «Благодаря тому, что у нас здесь происходит, возвращаюсь к реальному миру из мира потустороннего, шизофренического. Он, этот реальный мир, есть! Но я нуждаюсь в постоянном напоминании о том, что и реальный мир есть. Терапия творческим самовыражением ненавязчиво напоминает мне об этом. Благодаря этому происходит перестройка моего мировоззрения в нужном мне направлении. Здесь, в нашей психотерапевтической гостиной, я как бы возвращаюсь в свою молодость, в университет, там тоже были слайды картин… Деликатно тянут меня здесь, у вас, к земле. В мире идеализма я расплываюсь, а здесь мне дают язык, понятия, чтобы почувствовать мир тверже, определеннее. Характеры, что изучаю, – островки в океане знаний о человечестве. В том, моем, океане одна вода, а тут островки. Можно ступить на остров и тогда увереннее, тверже себя почувствовать. Особенно полифонические картины на слайдах дают чувство земли. Мне стало лучше, увереннее…»

В клинической беседе душевно разлажена: сердита, агрессивно-раздражительна, кричит зло в группе на каждого, не согласного с ней, и тут же мягко, доверчиво смотрит на того, на кого только что сердилась и говорит ему нежные слова благодарности за разговор. Философия для нее превыше всего, а чувственность – «презренная грязь». Разлад и в мимике и в неуклюжих телодвижениях. Беспомощная, даже милая, в своей однотонной, гипомимической раздражительности.

Диагноз: Шубообразная шизофрения. Шубы преимущественно парафренно-аффективной структуры, ремиссии со сложными субпсихотическими (или дистимического характера) переживаниями. Талантливый дефект. Несомненное посветление качества душевной жизни в процессе нашей психотерапии, которую необходимо продолжать.

 

Продолжение:

Часть 3.

Список литературы см. в Части 3.

Впервые опубликовано в Журнал«Медицинская психология в России» №3(8) 2011 год.Размещено с любезного разрешения автора.