Admin 2017-07-15 15:34:19

Когда жизнь обретает смысл

Здравствуйте!

Немного о себе. Зовут меня Аня (кому приятно – Анютка или Анечка). Я очень люблю читать научную и психологическую литературу и сочинять стихи или песни. На улице и в общественных местах мне нравится заниматься своеобразным безущербным хулиганством, подкладывая конфеты в чужие сумки, пакеты или карманы.

При общении меня раздражает сарказм, переносный смысл и мат (кроме самой лёгкой формы – «блин», которой я сама изредка пользуюсь), а также обращение на «вы» в мой адрес. Я не выношу резких громких звуков, чьего-либо недоверия, а также длительного однообразия.

Биологически мне двадцать семь лет, но в пять лет у меня была черепно-мозговая травма, из-за которой возникла задержка развития личности. После этого мой личностный рост стал от биологического возраста отставать. Он словно приостановился, а 20.09.2015 – знаменательная дата – мой личностный рост, как мне кажется, снова возобновился.

Моё самое сильное желание – стать свободным журналистом. Быть востребованной и популярной в плане своих способностей: рукоделия, поэзии, многоплановой изобретательности и настольных игр.

Я с дипломом окончила колледж при МГППУ, а в школе имела пятёрку по орфографии. А пока... Вот о чем хотела вам рассказать.

…Ехала я к маме в гости, постепенно вспоминая, что со мной было до того, как я стала жить в психоневрологическом интернате №30 (г. Москва)...

После окончания колледжа меня никуда не хотели брать на работу, и я не знала, куда мне податься. Я мало общалась с мамой, всего два или три раза в месяц куда-то ходила или ездила с ней, мало выходила из дома. Остальное время проводила в одиночестве и часто тосковала. В какой- то момент мою маму это обеспокоило. Я попросила её переселить меня в коллектив. Мама мне подобрала интернат, и в июле 2014 года я в него переехала.

В отличие от дома, здесь есть распорядок дня, который мне сначала доставил неудобства, но спустя четыре месяца я как-то незаметно к нему приспособилась. А ещё через полгода, выполняя поручение санитарки, я поняла, что он упорядочивает регулярные действия. «Почти как я упорядочиваю, распределяя по вешалкам, раскиданные куртки!» – засмеявшись, сравнила я. Потом обернулась, задумчиво осмотрела все оставшиеся куртки и… обнаружила сходство между состоянием одежды без ухода и состоянием людей без распорядка. «Оказывается, – осознала я, – если бы в моей жизни не появился распорядок дня, в моих действиях, словах и мыслях остался бы хаос: не найду, чем заняться – все мысли вразброс, словно разбросанная одежда в раздевалке на полу. И я бы до сих пор тосковала независимо от того, в коллективе я или нет».

Другое неудобство заключалось в том, что вне отделения, куда меня поселили, мне разрешили находиться только под присмотром, объяснив это эпилептическими приступами. Тогда как до интерната меня отпускали саму даже в другой город, и за всё время жизни в Москве мне от эпилепсии всего-то и досталось, что два синяка. «Вот, казалось бы: чем приступы так опасны?» – удивлялась я весь первый год, выходя гулять под присмотром. Но однажды я задумалась: «Какая, в принципе, разница – под присмотром или самой? Главное, побывать там, где хочется». И присмотр для меня стал привычным. А на четвёртом году, когда на прогулке по воле случая сопровождающей пришлось ненадолго отдалиться, я вдруг обнаружила, что разрешение погулять самой я теперь воспринимаю как приключение (мне оказали честь), а не как должное (в порядке вещей).

Следующий поначалу неудобный момент – дежурная уборка комнаты. «Что я теперь, уборщица, что ли?!» – возмущалась я первое время, категорически отказавшись дежурить. Однако после перевода в другую комнату я поневоле начала мыть полы и протирать тумбочки. Но прошло ещё три-четыре месяца, и дежурство для меня стало заботой о комнате: «Тёплое и уютное жильё, будь чистеньким, без микробов!» В какой-то момент санитарки вдруг стали меня хвалить: «Умница! Моешь лучше всех!», – а другие жители комнаты – просить: «Подежурь сегодня, пожалуйста, за меня, а то я никак выспаться не могу!» А со следующей весны я полюбила генеральную уборку, хотя раньше она была для меня бессмысленной. Зато теперь моя уборка обеспечивает помещению заботу, а забота доставляет мне радость.

И вот еду я сейчас с мамой и чувствую, что до переселения жила бесполезной жизнью, к которой относилась безразлично и равнодушно. Осмысленно, качественно и азартно я стала жить здесь, в интернате. И в благодарность я бы хотела присвоить ему статус Целебного Санатория. Не за качественную, вкусную, изобильную, сытную и разнообразную едý (хотя это первое, чем психоневрологический интернат привлёк моё внимание; «Кормят, как в санатории!» – восхищаюсь я до сих пор), а за стимул (или желание?) познавать мир, личностно развиваться и учиться за себя отвечать.

 

Анна Муха

Впервые эта история была опубликована в газете "Нить Ариадны" №6, 2017, размещена с любезного разрешения редакции.