О некоторых аспектах творчества Иосифа Бродского (размышления психиатра-психотерапевта)

Доклад на Консторумских чтениях 2010 года.

Б.А.Воскресенский

Подзаголовок сегодняшней конференции – «Психотерапия и мир» – отталкивается от афористического определения Эрнста Кречмера «Душа есть мир как переживание». Переживание – центральный феномен человеческого бытия. [Переживание мы понимаем – также вслед за Э. Кречмером – широко – как целостное состояние, включающее в себя эмоциональные, когнитивные, волевые-поведенческие и прочие компоненты душевно-духовной активности человека.] Он по-особому значим и для нас, ибо в психиатрии психикой врача познается психика больного, а психотерапия есть лечение переживаниями (Б.А.Воскресенский, 1995).

О значении переживания в искусстве Иосиф Бродский сказал (хотя и не употребляя этого слова, он говорит о лиризме) в одном из интервью: « В поэзии, в искусстве можно достичь такой высокой ноты лиризма, которая недостижима в человеческих отношениях. Понял я это не так давно. Однажды ночью слушал Моцарта и услышал то, чего я хотел достичь в своей жизни, в человеческих отношениях, а это возможно достичь только в искусстве». (Цит по В.П. Полухиной).

Размышления об искусстве, звучащие в психиатрически – психотерапевтическом собрании, могут быть обоснованы еще и тем, что диагностическое мышление психиатра – образное, хотя и в ином, чем при художественном творчестве, смысле. Констатируя, квалифицируя психическое расстройство, определяя в каком направлении изменяются душевные процессы пациента, врач-психиатр сравнивает, сопоставляет душевный облик (образ) больного на разных этапах заболевания (Б.А.Воскресенский,1992).

Задача сообщения показать – лишь эскизно – мир И. Бродского необъятен – некоторые темы, подходы, образы, представленные в его произведениях, и, по моему мнению, значимые для нас, как людей, посвятивших себя определенной – психотерапевтической – деятельности.

c23029-brodsky02.jpg

Иосиф Александрович Бродский родился 70 лет назад (в связи с этим позвольте считать настоящее сообщение запоздалым приношением его памяти), 24 мая. Это день святых Кирилла и Мефодия – учителей Словенских. В современной России он отмечается и как светский праздник, прославляющий письменность этих народов. Это и дата кончины Алексея Федоровича. Лосева (1988 год) [Эти совпадения, наложения рассматриваем не как «тайную мистику», а как своеобразное указание на самостоятельную от физического времени активность духовной сферы. Сопоставления можно продолжить, причем на столь же высоком уровне. Достаточно будет напомнить, что, Б.Л. Пастернак родился в день кончины А.С. Пушкина, пусть и через 53 года (всего- то!)].

Для меня вхождение в мир И. Бродского началось с Нобелевской лекции, с его размышлений по поводу известнейшей фразы Ф.М. Достоевского «Красота спасет мир», которую, как полагал оратор, следует понимать скорее в прикладном, чем платоническом смысле, ибо «Дело не столько в том, что добродетель не является гарантией создания шедевра, сколько в том, что зло, особенно политическое, всегда плохой стилист» (т. 1, с. 9, курсив наш – Б.В. [Все цитаты из стихотворений И.Бродского и фрагмент «Лекции» даются по изданию: Иосиф Бродский. Сочинения в четырех томах. Сост. Г.Ф.Комаров. – Культурно-просветительское общество «Пушкинский фонд». Издательство «Третья волна» (Париж-Москва-Нью Йорк), 1992 – 1994. Первые цифры – том, после запятой – страницы. Прозаические фрагменты приводятся по изданию Бродский И. Поклониться тени: Эссе.- СПб.: Азбука-классика 2001.- 320с.]). Зато «… человек со вкусом, в частности литературным, менее восприимчив к повторам и ритмическим заклинаниям [Стереотипии являют собой более низкий по сравнению с индивидуализированными, личностными проявлениями уровень психической деятельности (сноска наша – Б.В.).], свойственным любой форме политической демагогии. Чем богаче эстетический опыт индивидуума, чем тверже его вкус, тем четче его нравственный выбор, тем он свободнее, хотя, возможно, и не счастливее» (там же). После этих строк, полагаю, сразу же становится очевидным универсальный, онтологический, вселенский масштаб художественного и философского мышления И.Бродского.

Bro2.jpg

В психопатологическом плане зло – ригидность, прямолинейность, бескомпромиссность как характерологические качества, всегда сцепленные со склонностью к вспышкам озлобления, взрывам ярости, персонифицируются в эпилептоидных, возбудимых, паранойяльных личностях, в больных с дисфорически окрашенными психоорганическими расстройствами. Деятельность их всегда разрушительна, деструктивна по своим механизмам и эффектам, даже если направлена на благородные, гуманистические, созидательные цели. В этом и проявляется «плохой стилист» [Эта коллизия также зафиксирована И. Бродским, но в стихотворной форме: Как подзол раздирает /бороздою соха,/ правота разделяет/ беспощадней греха. (Строфы, 2, 94)].

Второй мой шаг по направлению к Бродскому – стихотворный:

Плывет в тоске необъяснимой

среди кирпичного надсада

ночной кораблик негасимый

из Александровского сада,…

«Необъяснимая тоска» повторяется в последующих строках еще несколько раз. Для психиатрической аудитории очевидно, что речь идет об эндогенной депрессии, однако для окончательной достоверности заключения крайне желательны дополнительные, уточняющие сведения. В финальных строках этого стихотворения находим:

Твой Новый год по темно- синей

волне средь шума городского

плывет в тоске необъяснимой,

как будто жизнь начнется снова,

как будто будут свет и слава,

удачный день и вдоволь хлеба,

как будто жизнь качнется вправо,

качнувшись влево.

Рождественский романс I, 150

Нет никакого сомнения, что «вправо» и «влево»- здесь не идеология (она тоже будет упомянута сегодня, но чуть позднее), а «вверх» и «вниз» аффективных колебаний, ведь «жизнь начнется снова», в противоположность «нелюдимости», «печали», «невзрачности», «несчастью», «холоду» и «морозу»- лексике предыдущих строк, выражающих status praesens героя

Вот еще одно стихотворение с такой же эмоциональной окраской, но представленной более развернуто, многообразно:

Я не то схожу с ума, но устал за лето.

За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.

Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это –

города, человеков, но для начала зелень.

Стану спать не раздевшись или читать с любого

места чужую книгу, покамест остатки года,

как собака, сбежавшая от слепого,

переходят в положенном месте асфальт.

Свобода –

это когда забываешь отчество у тирана,

а слюна во рту слаще халвы Шираза,

и, хотя твой мозг перекручен, как рог барана,

ничего не каплет из голубого глаза.

Из цикла «Часть речи» II, с.416

Здесь и несомненная психологизация – «устал за лето», и двигательная («за рубашкой в комод…»), и идеаторная («стану читать с любого места») заторможенность, и недоступность прямолинейной «бодряческой» психотерапии (зелень раздражает, только усиливает тоску), и сенестопатически-витальные ощущения, и угнетение естественных вегетативных реакций («ничего не каплет...»)

Подчеркну, что ни сейчас, ни в дальнейшем я не ставлю никаких диагнозов, понимая, что автор – конкретный человек – и его лирический герой – личности разные. Вместе с тем допускаю, что опыт определенных душевных переживаний, в том числе и болезненных, может быть переведен в духовные формы – художественные, научные, религиозные.

Должен признаться, что освоение мира И. Бродского, особенно поэтического, было и остается для меня делом непростым. Из опыта подобных ситуаций позвольте посоветовать сначала слушать аудио- (или видео-) записи произведений в исполнении мастеров художественного слова и/или же выступлений самих поэтов. Это помогает улавливать причудливо выраженную мысль, чувствовать акценты, завораживаться музыкой стиха.

С другой стороны, обращаясь к Бродскому с любыми вопросами – о жизни ли, с научной проблемой, в поисках душевного прояснения, всегда получаешь всеохватывающий и одновременно адресованный лично тебе ответ.

И. Бродский - гений [Общепризнано, что другой гений русской поэзии – А.С. Пушкин. Но эта оценка приходит к нам, людям рубежа ХХ-ХХ1 веков в уже, так сказать, академической, забронзовевшей, почти мифологической форме. Феномен И. Бродского, вселенная И. Бродского рождалась (и, несмотря на необратимость времени и жизни, рождается) на наших глазах, в нашей жизни и это внушает надежду. Он с несомненностью воплощает экзистенциально-мистический философский тезис, гласящий, что «творческий акт всегда есть переход от небытия к бытию, т.е. творчество из ничего» (Н.А. Бердяев). Бродский также обращается к нам «Ниоткуда с любовью…»(П, 397).]. Размышляя в связи с этим о гениальности вообще, биограф Бродского Лев Лосев подчеркивает, в частности, что «Усиленная по сравнению с нормой витальность благодаря редкой комбинации генетического материала [В психиатрии, а данном случае и у Л. Лосева, витальность биологична и физиологична. Применительно к духовной, творческой одаренности в целом ее хочется связать с бергсоновским elan vital – жизненным порывом, для которого не существует никаких препятствий, вернее – он преодолевает любое отягощение..Здесь представляется уместным напомнить и об одном частном для биографии гения факте – его образование – неполные 8 классов.] проявляется во всем – в глубине переживаний, силе воображения, харизматичности и даже физиологически, в ускорении процессов взросления и старения» (с.6).

Тема личной смерти звучит уже в его юношеских стихах, в хрестоматийных ныне «Стансах» (1962 год): « Ни страны, ни погоста не хочу выбирать…, на асфальт упаду» (I, 225).Образ оказался провидческим. Он так и умер – жена нашла его лежащим на полу рабочего кабинета.

Вот другое стихотворение тех же лет:

Пусть время обо мне молчит.

Пускай легко рыдает ветер резкий

и над моей могилою еврейской

младая жизнь настойчиво кричит.

(Бессмертия у смерти не прошу, 153)

В дни своего 40-летия поэт размышляет (строки, также ставшие классическими): «Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.»(III,7). Или пророческое «Век скоро кончится, но раньше кончусь я…»(III,191).

Его личность весьма своеобразна. «Гений одиночества», так озаглавил статью о И. Бродском другой поэт – наш современник Сергей Гандлевский. А сам И. Бродский говорил о себе: « я не солист, но я чужд ансамблю» (II, 87). Вполне естественно, что в этом контексте возникает проблема « гениальность и помешательство». Не разбирая ее специально, заметим, что она содержательно, мудро и сострадательно решается на основе трихотомии (дух – душа – тело, Д.Е. Мелехов, Б.А. Воскресенский). Здесь уместно вспомнить ответ И. Бродского на вопрос судьи: «А кто это признал, что вы поэт?....- Я думаю это…(растерянно) от Бога…» (Л. Лосев, с. 90).

hqdefault.jpg

Не секрет, что И. Бродский дважды лежал в психиатрических больницах, по доброй своей воле и недолго. Опыт этих пребываний отражен в нескольких произведениях, наиболее значительное из них – поэма «Горбунов и Горчаков». Но прежде – несколько кратких строк из других стихотворений, в которых закреплена эта трагическая связь высокого призвания и душевного страдания:

У пророков не принято быть здоровым.

Прорицатели в массе увечны.

Прощайте, мадемуазель Вероника (II,51)

….

Всем хорош монастырь, да с лица – пустырь

и отец игумен, как и есть безумен.

Песня (I, 391)

Сразу же вспоминается библейское: « Христианство- безумие перед миром…».

А вот строки о кажущейся отдаленности от человечества:

Кровь моя холодна.

Холод ее лютей

реки, промерзшей до дна.

Я не люблю людей.

……. .

Вещи приятней. В них

нет ни зла, ни добра

внешне. А если вник

в них – и внутри нутра.

Но это самоотчуждение – душевноболезненное состояние, ибо в этом же стихотворении дальше мы читаем:

Последнее время я

сплю среди бела дня.

Видимо смерть моя

испытывает меня,

поднося, хоть дышу,

зеркало мне ко рту,-

как я переношу

небытие на свету.

Я неподвижен. Два

бедра холодны, как лед.

Венозная синева

мрамором отдает.

В этих строках с очевидностью выступает переживание депрессивной витальности. Затем возникает по-особому зловещий образ смерти:

Это абсурд, вранье:

череп, скелет, коса.

«Смерть придет, у нее

Будут твои глаза».

Натюрморт II, 272 – 273

Душевная дисгармония, тюрьма, суд, ссылка, изгнание, драмы в личной жизни – таковы страдательные эпизоды его жизненного пути. В связи с ними естественно вспоминаются слова отца Павла Флоренского: « Удел величия – страдание, страдание от внешнего мира и страдание внутреннее – от самого себя. Так было, так есть и так будет. Почему это так – вполне ясно: это отставание по фазе: общества от величия и себя самого от собственного величия. Ясно, свет устроен так, что давать миру можно не иначе, как расплачиваясь за это страданиями и гонениями. Чем бескорыстнее дар, тем жестче гонения и тем суровее страдания». Действительно, страдание – удел человеческой жизни вообще:

Боже, чем больше мир, тем и страданье больше

(«Прощальная ода» I,311)

И это не случайно, это – не несовершенство мира, а сущностное человеческое свойство, о котором по-другому, с иными акцентами, подразумевая рефлексию, писал С.С. Аверинцев: «Мы делаемся опытнее. Это означает, что мы делаемся все более виноватыми: что мы не можем сделать того или иного поступка, который с чистой совестью делали наши предшественники, и сохранить чистую совесть: они-то поступали в своей перспективе bona fide, а в нашей перспективе это не получится». (с. 307). Быть может, и поэтому И. Бродский говорит о себе:

Только с горем я чувствую солидарность.

(III, 7)

Но именно Только размер потери и делает Человека равным Богу.

Богоподобие человека, страшное в своей непостижимости и недостижимости, утверждается в финальных строках уже цитированного «Натюрморта»:

 – Мать говорит Христу:

 –Ты мой сын или мой

Бог? Ты прибит к кресту.

Как я пойду домой?

Как ступлю на порог,

не узнав, не решив:

ты мой сын или Бог?

То есть мертв или жив?

Он говорит в ответ:

 –Мертвый или живой,

разницы, жено, нет

Сын или Бог, я твой.

(II, 274).

Это и провозглашение бессмертия человека и совершенная по полноте и в то же время по краткости формула (говоря сухим профессиональным языком) его психосоматического единства.

Рассказывая о ситуации с захоронением праха поэта, Л. Лосев определяет И. Бродского как человека без вероисповедания. Вместе с тем его произведения несомненно наполнены духом высокой религиозности. Для моих размышлений по проблеме «психиатрия и религия» особо значимой оказалась строка, афористически раскрывающая, так сказать «психотерапевтический механизм» веры:

И то, чего вообще не встретишь в церкви,

теперь я видел через призму церкви.

«Остановка в пустыне» (II, 12)

Клинический анализ этого феномена был представлен ранее (Б.А. Воскресенский, Л.С. Виноградова) и занял несколько страниц. Поэту хватило двух строк.

Приведу еще несколько отрывков, поэтически выразительно и точно научно являющих нам важнейшие и сложнейшие стороны духовно-душевной жизни человека.

Но в том и состоит искусство

любви, вернее жизни – в том,

чтоб видеть, чего нет в природе,

и в месте прозревать пустом

сокровища…

……………………………..

Не в том суть жизни, что в ней есть,

но в вере в то, что в ней должно быть.

(Пенье без музыки, II, 238 – 23)

Это духовное обогащение достигается внутренней созидательной работой, в ходе которой

…скорость внутреннего прогресса

больше, чем скорость мира.

Это – основа любой известной

изоляции. Дружба с бездной

представляет сугубо местный

интерес в наши дни. К тому же

это свойство несовместимо

с братством, равенством, и, вестимо,

благородством невозместимо,

недопустимо в муже.

……………

Иначе – верх возьмут телепаты

буддисты, спириты, препараты,

фрейдисты, неврологи, психопаты.

Кайф, состояние эйфории,

диктовать нам будет свои законы.

Наркоманы прицепят себе погоны.

Шприц повесят вместо иконы

Спасителя и Святой Марии.

(Речь о пролитом молоке II, 32 –33)

Утверждая примат «высокой» (Б.В.) психики, Бродский обращается к основоположнику психоанализа:

Доктор Фрейд, покидаю Вас,

сумевшего (где- то вне нас) на глаз

над речкой души перекинуть мост,

соединяющий пах и мозг.

(«Письмо в бутылке»I, 365)

Глубинная психология понимается И. Бродским гуманистически и поэтому, будет правомерно считать, как механизм созидательный, личностный, творческий: «Мы надзираем за тем, что происходит у нас внутри; так сказать доносим нашей совести на наши инстинкты. А затем себя наказываем…… я не хочу сказать, что подавление лучше свободы; просто я полагаю, что механизм подавления столь же присущ человеческой психике, сколь и механизм раскрепощения». («Меньше единицы» с. 87)

В таком же контексте переосмысляется экономика:

К нам не плывет золотая рыбка

Маркс в производстве не вяжет лыка:

Труд не является товаром рынка.

Так говорить- оскорблять рабочих.

Труд- это цель бытия и форма.

Деньги – как бы его платформа.

Нечто помимо путей прокорма:

Размотаем клубочек.

Вещи больше, чем их оценки.

Сейчас экономика просто в центре

Объединяет нас вместо церкви,

Объясняет наши поступки.

(Речь о пролитом молоке II, 30)

И в прозаической: « …изречение Маркса «Бытие определяет сознание» верно лишь до тех пор, пока сознание не овладело искусством отчуждения; далее сознание живет самостоятельно и может как регулировать, так и игнорировать существование». («Меньше единицы» с.69).

Можно бесконечно отыскивать все новые и новые строки в стихах и прозе Бродского, касающиеся глубоких и глубинных проблем бытия. Человечный и в тоже время универсальный ответ будет найден всегда.

92B67B60-3E96-4337-B205-D7903C6D4617_w1023_r1_s.jpg

В заключение – несколько фрагментов из « психиатрической» (Б.В.) поэмы «Горбунов и Горчаков». В ней есть все: и клиническая психиатрия, и иронически поданный психоанализ, и больничный быт, и проблема злоупотребления психиатрией. Но главное – она проникнута человечностью и верой. Образы и диалоги в ней настолько содержательны и многозначны, что размышления над ними заняли бы не один десяток страниц. Оставляем эту возможность за читателем, ведь именно таково его призвание. Обратим внимание лишь на несколько пассажей.

«….Врач говорит: основа всех основ-

нормальный сон».

………….

« Фрейд говорит, что каждый – пленник снов».

Вопрос о сновидениях очень часто приходится слышать в психиатрически-психогигиенически ориентированных аудиториях. Вот краткий и вместе с тем исчерпывающийый ответ:

« Вчера мне снился стол на шесть персон».

«А сны твои – они бывают вещи?

Иль попросту все мчатся колесом?»

« Да как сказать; те – вещи, те – зловещи».

………………………

« Да, знаешь, ты действительно готов.

Ты метишь, как я чувствую, в Ньютоны.

На буйном тоже некий Хомутов

 – кругом галдеж, блевотина и стоны –

твердит: я – Гамильтон, и я здоров;

а сам храпит как наши харитоны».

«Шло при Петре строительство портов,

и наезжали разные тевтоны.

Фамилии нам стоили трудов.

Возможно Хомутовы – Гамильтоны».

Представляется, что это есть замечательная пародия на психологизацию в психиатрии. Далее, в одной из глав Горчаков рассказывает (а по существу доносит) врачам о Горбунове (прообраз которого – сам автор, И.Бродский). Здесь явлены и та самая идеология, о которой упоминалось в начале доклада, и сомнительная с точки зрения советского человека религиозность и жизнь влечений – при определенном настрое все это может пониматься как проявления болезни:

«- Преувеличен внутренний наш мир,

А внешний, соответственно, уменьшен»,-

вот характерный для него язык.

В таких вот выражениях примерных

свой истинный показывает лик

сторонник непартийных, эфемерных

воззрений…» «В этом чувствуется сдвиг

налево от открытий достоверных

марксизма». «Недостаточно улик»

…………………………...

« А он отвык от женщины?» «Отвык.

В нем телодвижений характерных

для этого…ну как его…ах ты!..»

«Спокойно, Горчаков!» «…для женолюба».

« А как он там… ну, в смысле наготы?...

Там органы и прочее?» « Сугубо,

сугубо от нужды и до нужды.

Простите, что высказываюсь грубо».

«Ну что Вы! Не хотите ли воды?»

«Воды?» « А вы хотели коньяку бы?»

«Не признаю я этой ерунды».

«Зачем же Вы облизывали губы?»

«Не знаю… что-то связано с водой».

«Что именно?» «Не помню, извините».

«Наверное, стакан перед едой?»

«Да нет же, Вы мне спутали все нити...

……

«Я слишком в Горбунова углубился…

Он беспартийный, вот его беда!

И если день особенно морозен,

он сильно отклоняется туда…

ну, влево, к отопленью…» «Грандиозен!»

«А он религиозен?» «О, да- да!

Он так регилио… религиозен!

Я даже опасаюсь иногда:

того гляди, что бухнется он оземь

и станет Бога требовать сюда».

«Он так от беспартийности нервозен».

«Он влево уклоняется» ………

Наконец отнюдь не клинический характер беседы становится совершенно явным:

« ………..Эй, Горчаков, вы не могли бы

автограф свой?» « Я нынче без очков».

«Мои не подойдут?» « Да подошли бы.

Так: «влево уклоняется»… каков!

… и «вправо»…справедливо! Справедливы

два мнения. Мы этих барчуков…

Одно из двух: мы выкурим их, либо…»

«Спасибо вам, товарищ Горчаков.

На Пасху мы вас выпустим.» «Спасибо.

Да-да. Благодарю. Благодарить…

Не сделать ли поклона поясного?..

Где Горбунов?! Глаза ему раскрыть!..

О ужас, я же истины – ни слова…»

В финале поэмы Горчаков раскаивается в совершенном в отношении Горбунова предательстве:

« Как все случилось, сам я не пойму.

Прости меня, прости мне, Бога ради.

Постой, подушку дай приподниму…

Удобней так?.. Я сам с собой в разладе.

Прости… мне это все не по уму…

…………. … …

Спи, Горбунов. Пока труба отбой

не пропоет… Всем предпочту наградам

стеречь твой сон… а впрочем, с ней, с трубой!

…………………… …

Спи, спи, мой друг. Я посижу с тобой.

Не над тобой, не под тобой,- а просто рядом.

А что до сроков – я прожду любой,

пока с тобой не повстречаюсь взглядом. ..»

(II, 102 – 138)

Пусть каждый наполнит эти последние строки своим смыслом – гуманистическим, экзистенциальным, христианским [С неизбежностью вспоминается эпизод, описанный митрополитом Суржским Антонием. Работая в молодые годы в психиатрической клинике, он наблюдал больного с предшествующим многомесячным мутизмом. С разрешения зав. отделением будущий выдающийся иерарх просиживал с этим пациентомв по многу часов подряд без единого слова..Через две недели больной вдруг заговорил: «Зачем вы все эти дни и часы со мной сидите…?» «И с этого началось его выздоровление», – так заканчивает эту историю Владыка. («Жизнь, болезнь, смерть». Изд. «Христианская жизнь» Клин 2006, с.9). Полагаем, что в данном случае обсуждать приоритет тех или иных факторов – психотерапевтических, медикаментозных или спонтанных саногенных – неуместно..Не удивительна ли, не полна ли высокой таинственности эта встреча иерарха и поэта, это пересечение, это слияние реальной жизни и художественного образа?].

Литература

1. Аверинцев С.С. Перед лицом «неолиберализма» В сб. In memoriam: Сергей Аверинцев) РАН. ИНИОН. – М., 2004. С. 307.

2. Воскресенский Б.А. Психотерапия, духовность, культура.) В сб. Терапия духовной культурой. – М. Российское общество медиков-литераторов.1995. С. 8 – 10.

3. Воскресенский Б.А., Виноградова Л.С. О некоторых аспектах религиозно-ориентированной психотерапии. Независимый психиатрический журнал 2007,1У. С. 65-68

4. Гандлевский С. Найти охотника. Стихотворения. Рецензии. Эссе.- СПб.: «Пушкинский фонд», 2002. С, 104.

5. Кречмер Э. Медицинская психология. Кооп. Издательство «Жизнь и Знание» М. 1927. С.13.

6. Лосев Л.В. Иосиф Бродский Опыт литературной биографии. – 3-е изд., испр. – М.: Молодая гвардия, 2008. – 407 с.

7. Полухина В.П. Больше самого себя. О Бродском. – Томск: ИД СК-С, 2009. С. 28.

8. Флоренский П.А. Из письма от 13 февраля 1937 г. Ж. «Огонек» 1990. № 45 с.27.